Платон, Плотин и Баламут. О фантастике, кино и не только - Марат Исангазин

class="p1">А полным нокаутом стал факт, что сигналы перестали поступать в момент запуска Машины:

– Эти радиоволны были отправлены к Земле 26 лет назад. Вот они летят между Землей и Вегой. Когда волны оставили Вегу, догнать их в пространстве уже невозможно. Их не остановишь. Не могли же ваши веганцы 26 лет назад наперед с точностью до минуты знать, в какой именно момент будет включена Машина.

Логично объяснить такое совпадение можно только тем, что сигналы поступали с земной орбиты.

Мир, полный демонов

Весь этот разговор – буквально зеркальное отображение дискуссии в 10-й главе романа с двумя религиозными проповедниками: Палмером Джоссом и Билли Джо Ренкиным. А в роли Майкла тогда выступила Элли:

– Если бы Господь действительно хотел бы поведать нам нечто, Он мог бы и получше справиться с этим делом. Ведь он не обязан был ограничиваться только словами? Почему вокруг Земли не обращается колоссальное распятие? Почему текст 10 заповедей не врезан в поверхность Луны?

Иронизировала и по поводу пророчеств о приходе Спасителя:

– И Матфей, и Лука приводят совершенно различные родословные. И что прискорбнее всего, родословная идет от Давида к Иосифу, а не к Марии. Или Бог-Отец не причем?

Да и вообще, христиане и мусульмане считают что Вселенной 6000 лет:

– В то же время, по мнению индуистов, – а их в мире достаточно – Вселенная бесконечно стара и неоднократно испытывала периоды промежуточного творения и уничтожения… Эти точки зрения не могут быть правильными одновременно.

Впрочем, и этот разговор – тоже калька более ранних вопросов из 2-й главы романа старшеклассницы Элли жене священника в воскресной школе:

– Элли сразу же заметила, что в первых двух главах Книги Бытия излагаются две различные и противоречащие друг другу версии Творения. Она не понимала, откуда мог взяться свет и как исчислялись дни до сотворения Солнца; кроме того, ей трудно было понять, на ком все-таки мог жениться Каин.

То есть еще с детства она жаждала непротиворечивых доказательств. В разговоре с Палмером Джоссом она называет себя не неверующим атеистом, а ждущим убедительно подтверждения агностиком:

– Убедительные доводы в пользу существования Бога отсутствуют. Но и обратного тоже ничто не доказывает.

Джосс рассказал, как обрел бога: в него ударила молния, он был в состоянии клинической смерти, в момент выхода из которой увидел, что поднимается по темному тоннелю к ослепительно яркому свету, а впереди разглядел «могучую фигуру воистину божественного облика».

Элли, как человек образованный, сразу же узнала в повествовании многочисленные аналогичные рассказы выходящих из клинической смерти:

– Вы видели светящуюся фигуру и решили, что она-то и есть ваш Бог. Никаких свидетельств того, что именно этот огненный силуэт сотворил Вселенную и установил законы морали, вам не было предоставлено. Но, конечно, вы были потрясены. Впрочем, есть и другие возможные объяснения. Роды, например. Начиная свою жизнь, человек по длинному тоннелю поднимается к свету.

Интересно, что в конце романа пятеро ученых по длинным червоточинам двигаются к центру галактики: «додекаэдр несся по длинному черному тоннелю, едва не касаясь его стенок». Ну, а потом – мир-пляж и инопланетянин в виде отца Элли.

Как саркастически пошутил министр Китц:

– Вас встретил безвременно усопший отец, сообщивший, что вместе с друзьями занят перестройкой Вселенной. «Отче наш, иже еси на небесех!» Что мы видим? Воздействие религии, историческую антропологию, наконец, Фрейда. Вы же не только пытаетесь убедить нас, что ваш отец восстал из мертвых, вы хотите еще утверждать, что он-то и сотворил Вселенную.

То есть для всего мира все, о чем рассказывает пятерка «путешественников» – это лишь слова. Точно такие же слова, какими проповедуют религиозные деятели. Но для самой «пятерки» все, что с ними произошло, – истина. С коей, как евангелисты, они пойдут по миру.

Наука – как свеча во тьме

Параллели очевидны. В единственном своем художественном романе Карл САГАН, который в популяризаторских книгах достаточно антиклерикален, по сути, утверждает, что наука – та же религия:

– Она спросила Эда, случалось ли тому хоть однажды испытать чувство религиозного благоговения.

– Да, отвечал он. – Когда впервые взял в руки труды Евклида и когда я в первый раз понял закон тяготения Ньютона, уравнения Максвелла и общую теорию относительности. Мне посчастливилось: я испытал много религиозных откровений.

– Нет, – возразила Элли. – Я имею в виду… что-нибудь не относящееся к науке.

– Никогда, – мгновенно отозвался он. – Никогда без науки.

В конце романа Элинор Эрроуэй (таково ее полное имя) получила письмо от умершей в доме престарелых матери, которой она уделяла очень мало внимания. Ее отец, – тот, кого встретила «на небесах» – умер, когда она училась в шестом классе. Через два года в семье появился отчим. Элли всегда считала, что он женился на матери по расчету и не любил ту. Когда пытался воспитывать, заявляла, что он ей не отец. Да и в науку ушла больше из чувства протеста, дабы обрести независимость.

По истечению десятилетий выяснилось: отчим по-настоящему любил ее мать. А в посмертном письме, написанном много лет назад и долго хранившемся, мать написала, что отчим и есть ее настоящий отец.

При последней встрече преподобный Джосс спросил: любила ли она кого-то в жизни помимо «отца»?

«Так, наполовину, с полдюжины раз. Но шума было много, а сигнал было сложно выделить. А вы?». «Никогда», – ответил он».

Еще в юности, учась в университете, Элинор как-то обратила внимание на своих сокурсников, собиравшихся посвятить себя науке:

– Поглощенные обучением, готовясь мерить глубины природы, сами они были почти беспомощны в обычных людских делах. Быть может все их силы поглощали научный рост, непрестанное состязание в учебе, так что времени оформиться как личность уже не оставалось. А может, напротив, именно определенные социальные недостатки заставили их выбрать поле деятельности, где подобные дефекты будут не так заметны?

Честно говоря, и сама Элли, хотя и представляла себя тогда а-ля «блондинка в законе» среди соучеников-задротов, далеко от них не ушла. И даже перед тем вселенским космическим «вокзалом» чувствовала себя как в детстве – в ожидании чуда перед Изумрудным городом. Министр Китц очень точно заметил про Фрейда. Она идеализировала то, что потеряла: умершего в прошлом отца. Который на самом деле родным отцом не был.

Элли – как те сокурсники – не ощущала опоры в себе: вера ее не устраивала, она хотела уверенности. И получила ее, воспользовавшись полученной у звезд подсказкой про число «пи». С помощью мощных обсерваторских ЭВМ вычисляла это число до невообразимого ранее количества цифр после запятой. И обнаружила в «пи» однозначно говорящее Послание: это отношение длины окружности к диаметру, встроенное в саму структуру действительности, – искусственно, а значит, и вся Вселенная – рукотворна. Она обнаружила доказательство существования Творца, как бы там его не называли. Это даже больше, чем если бы колоссальное распятие вращалось вокруг Земли.

Элли, наконец, может сказать без тени сомнения, что знает истину: Творец у нашей Вселенной есть. Но будет ли это верой? Иисус, как известно, так и не ответил на вопрос: «Что есть истина?».

P.S. После первой публикации данной статьи на портале «Фантлаб» ответил на один из комментариев. Думаю, есть смысл привести этот диалог:

Просточитатель: Цитата: «А по возвращению все они рассказали о том, что видели. Как путешествовали через черные дыры на перекладных червоточинах по направлению к центру Галактики. Как попали на нечто вроде главного Вокзала Вселенной со многими тысячами причалов. Как через один из них оказались на некоем пляже, очень похожем на земной, и как там встретили наконец Иных в образах своих самых любимых родных. Им поведали о союзе цивилизаций, о работах по переустройству галактик, о том, что отныне „тоннель“, которым они воспользовались, будет открыт только в одну сторону: со звезд к нам».